Неточные совпадения
Как в
организме нет у него ничего лишнего, так и в нравственных отправлениях своей
жизни он искал равновесия практических сторон с тонкими потребностями духа. Две стороны шли параллельно, перекрещиваясь и перевиваясь на пути, но никогда не запутываясь в тяжелые, неразрешаемые узлы.
— Вот когда заиграют все силы в вашем
организме, тогда заиграет
жизнь и вокруг вас, и вы увидите то, на что закрыты у вас глаза теперь, услышите, чего не слыхать вам: заиграет музыка нерв, услышите шум сфер, будете прислушиваться к росту травы. Погодите, не торопитесь, придет само! — грозил он.
Он чувствовал, что и его здоровый
организм не устоит, если продлятся еще месяцы этого напряжения ума, воли, нерв. Он понял, — что было чуждо ему доселе, — как тратятся силы в этих скрытых от глаз борьбах души со страстью, как ложатся на сердце неизлечимые раны без крови, но порождают стоны, как уходит и
жизнь.
Я боялся, выдержит ли непривычный
организм массу суровых обстоятельств, этот крутой поворот от мирной
жизни к постоянному бою с новыми и резкими явлениями бродячего быта?
Торжество машины, замена
организма механизмом представляется материализацией
жизни.
Природный
организм должен умереть, чтобы воскреснуть к новой
жизни.
Религиозное учение это состояло в том, что всё в мире живое, что мертвого нет, что все предметы, которые мы считаем мертвыми, неорганическими, суть только части огромного органического тела, которое мы не можем обнять, и что поэтому задача человека, как частицы большого
организма, состоит в поддержании
жизни этого
организма и всех живых частей его.
Заботы, дрязги
жизни, все исчезнет — одно бесконечное торжество наполняет тебя — одно счастье глядеть вот так… на тебя… (он подошел к ней) — взять за руку (он взял за руку) и чувствовать огонь и силу, трепет в
организме…
Полгода томилась мать на постели и умерла. Этот гроб, ставши между ими и браком — глубокий траур, вдруг облекший ее молодую
жизнь, надломил и ее хрупкий, наследственно-болезненный
организм, в котором, еще сильнее скорби и недуга, горела любовь и волновала нетерпением и жаждой счастья.
— Да, но ведь я говорил только для примера, я брал круглые цифры, напамять. Однако же характер заключения тот самый, как я говорю. Статистика уже показала, что женский
организм крепче, — ты читала выводы только из таблицы продолжительности
жизни. Но если к статистическим фактам прибавить физиологические, разница выйдет еще гораздо больше.
— Это уж гораздо несомненнее, чем вопрос о природном размере умственных сил. Да,
организм женщины крепче противится материальным разрушительным силам, — климату, погоде, неудовлетворительной пище. Медицина и физиология еще мало занимались подробным разбором этого; но статистика уже дала бесспорный общий ответ: средняя продолжительность
жизни женщин больше, чем мужчин. Из этого видно, что женский
организм крепче.
— Конечно, мой милый. Мы говорили, отчего до сих пор факты истории так противоречат выводу, который слишком вероятен по наблюдениям над частною
жизнью и над устройством
организма. Женщина играла до сих пор такую ничтожную роль в умственной
жизни потому, что господство насилия отнимало у ней и средства к развитию, и мотивы стремиться к развитию. Это объяснение достаточное. Но вот другой такой же случай. По размеру физической силы,
организм женщины гораздо слабее; но ведь
организм ее крепче, — да?
Существующие религии являются как бы готовыми уже системами догматов или своеобразными догматическими
организмами, живущими своей особой
жизнью.
Жизнь впроголодь, питание иногда по целым месяцам одною только брюквой, а у достаточных — одною соленою рыбой, низкая температура и сырость убивают детский
организм чаще всего медленно, изнуряющим образом, мало-помалу перерождая все его ткани; если бы не эмиграция, то через два-три поколения, вероятно, пришлось бы иметь дело в колонии со всеми видами болезней, зависящих от глубокого расстройства питания.
С больною душой, с тоскующим сердцем, с неокрепшим
организмом, человек всецело погружается в призрачный мир им самим созданных фантасмагорий, а
жизнь проходит мимо, не прикасаясь к нему ни одной из своих реальных услад.
Но неоромантики, декаденты, символисты, мистики восстали против всякого закона, против всякого объективизма, против всякого обращения к универсальному целому; они интересуются исключительно субъективным и индивидуальным; оторванность от вселенского
организма, произвольность и иллюзорность возводят в закон новой, лучшей
жизни.
Специфическая критичность критической философии основана на разрывании живого целого, на рассечении того живого
организма, в котором совершается акт познания как акт
жизни.
И как будто
жизнь задалась специальною целью посмотреть, что выйдет из этого
организма, если ставить его в самые немыслимые положения и условия.
Выслушав больную, он стал тщательно и подробно расспрашивать ее о состоянии ее здоровья до настоящей болезни, о начале заболевания, о всех отправлениях больной в течение болезни; и уж от одного этого умелого расспроса картина получилась совершенно другая, чем у меня: перед нами развернулся не ряд бессвязных симптомов, а совокупная
жизнь больного
организма во всех его отличиях от здорового.
В настоящее время врачебное образование, к счастью, стало доступно и женщине: это — громадное благо для всех женщин, — для всех равно, а не только для мусульманских, на что любят указывать защитники женского врачебного образования. Это громадное благо и для самой науки: только женщине удастся понять и познать темную, страшно сложную
жизнь женского
организма во всей ее физической и психической целости; для мужчины это познание всегда будет отрывочным и неполным.
В том бесконечно сложном и непонятном процессе, который представляет собою
жизнь больного
организма, переплетаются тысячи влияний, — бесчисленные способы вредоносного действия данной болезни и окружающей среды, бесчисленные способы целебного противодействия сил
организма и той же окружающей среды, — и вот тысяча первым влиянием является наше средство.
Будущее же это, такое радостное в общественном отношении, в отношении
жизни самого
организма безнадежно-мрачно и скудно: ненужность физического труда, телесное рабство, жир вместо мускулов,
жизнь ненаблюдательная и близорукая — без природы, без широкого горизонта…
Не существует хоть сколько-нибудь законченной науки об излечении болезней; перед медициною стоит живой человеческий
организм с бесконечно сложною и запутанною
жизнью; многое в этой
жизни уже понято, но каждое новое открытие в то же время раскрывает все большую чудесную ее сложность; темным и малопонятным путем развиваются в
организме многие болезни, неясны и неуловимы борющиеся с ними силы
организма, нет средств поддержать эти силы; есть другие болезни, сами по себе более или менее понятные; но сплошь да рядом они протекают так скрыто, что все средства науки бессильны для их определения.
Страданье, страданье без конца, страданье во всевозможных видах и формах — вот в чем вся суть и вся
жизнь человеческого
организма…
На некоторое время свобода, шумные сборища, беспечная
жизнь заставили его забыть Юлию и тоску. Но все одно да одно, обеды у рестораторов, те же лица с мутными глазами; ежедневно все тот же глупый и пьяный бред собеседников и, вдобавок к этому, еще постоянно расстроенный желудок: нет, это не по нем. Слабый
организм тела и душа Александра, настроенная на грустный, элегический тон, не вынесли этих забав.
Иван Павлович следил за ней тревожным взглядом. Он один из окружающих ее понимал страшную опасность, в которой она находится, видел быстрое развитие ее внутренних, нравственных страданий, в таких резких формах отражающихся на ее и без того слабом
организме. Он чуял приближающуюся беду и оставался бессильным, немым зрителем угасающей юной, дорогой для него
жизни.
Во всех мечтах, во всех самопожертвованиях этого возраста, в его готовности любить, в его отсутствии эгоизма, в его преданности и самоотвержении — святая искренность;
жизнь пришла к перелому, а занавесь будущего еще не поднялась; за ней страшные тайны, тайны привлекательные; сердце действительно страдает по чем-то неизвестном, и
организм складывается в то же время, и нервная система раздражена, и слезы готовы беспрестанно литься.
Основным для него является противоположение не человека и животного, а личности и
организма, духа и
жизни.
Человек, одержимый страхом смерти, целиком находится по сю сторону
жизни, в этом мире, и не способен уже испытывать трансцендентного ужаса перед тайной смерти, он слишком поглощен своим
организмом, слишком привязан к земной
жизни и дрожит за нее.
Ужасом пола и энергией половой полярности поражено все существо человека, его мышление и его чувства, его творчество и его нравственное сознание не меньше, чем
жизнь его
организма.
Допустим, однако ж, что
жизнь какого-нибудь простеца не настолько интересна, чтоб вникать в нее и сожалеть о ней. Ведь простец — это незаметная тля, которую высший
организм ежемгновенно давит ногой, даже не сознавая, что он что-нибудь давит! Пусть так! Пусть гибнет простец жертвою недоумений! Пусть осуществляется на нем великий закон борьбы за существование, в силу которого крепкий приобретает еще большую крепость, а слабый без разговоров отметается за пределы
жизни!
Помню секретаря, у которого щека была насквозь прогрызена фистулою и весь
организм поражен трясением и который, за всем тем, всем своим естеством, казалось, говорил:"Погоди, ужо я завяжу тебе узелочек на память, и будешь ты всю
жизнь его развязывать!"
И с каждой осенью я расцветаю вновь;
Здоровью моему полезен русской холод;
К привычкам бытия вновь чувствую любовь:
Чредой слетает сон, чредой находит голод;
Легко и радостно играет в сердце кровь,
Желания кипят — я снова счастлив, молод,
Я снова
жизни полн — таков мой
организм(Извольте мне простить ненужный прозаизм).
Жена перестает быть желаемой любовницей мужа и делается для него ненужной обузой, ее ласки тяготят его, и он ищет рассеяния на стороне; средства его или даже жены позволяют ему это в широких размерах. Такова печальная участь всех жен беспринципных негодяев, в душе которых нет места ни чистому чувству любви, ни понятию о святости брака, а вся
жизнь их в конце концов дряблого
организма зиждется на похоти и только на одной похоти…
— Болезнь ваша, — продолжал тот, откидываясь на задок кресел и протягивая при этом руки и ноги, — есть не что иное, как в высшей степени развитая истерика, но если на ваш
организм возложена будет еще раз обязанность дать
жизнь новому существу, то это так, пожалуй, отзовется на вашу и без того уже пораженную нервную систему, что вы можете помешаться.
Ныне нельзя уже так отделять
жизнь пола от целокупности
жизни, нельзя придавать полу лишь значение специальной функции
организма.
Индивидуализм этот вступает в конфликт с самой идеей церкви как универсального
организма, обладающего сверхличной
жизнью.
Узнать, чем он теперь пробавляется, и достаточно ли одних воспоминаний о смерче, чтоб поддерживать
жизнь в этом идольском
организме?
— В том суть-с, что наша интеллигенция не имеет ничего общего с народом, что она жила и живет изолированно от народа, питаясь иностранными образцами и проводя в
жизнь чуждые народу идеи и представления; одним словом, вливая отраву и разложение в наш свежий и непочатый
организм. Спрашивается: на каком же основании и по какому праву эта лишенная почвы интеллигенция приняла на себя не принадлежащую ей роль руководительницы?
Весною поют на деревьях птички; молодостью, эти самые птички поселяются на постоянное жительство в сердце человека и поют там самые радостные свои песни; весною, солнышко посылает на землю животворные лучи свои, как бы вытягивая из недр ее всю ее роскошь, все ее сокровища; молодостью, это самое солнышко просветляет все существо человека, оно, так сказать, поселяется в нем и пробуждает к
жизни и деятельности все те богатства, которые скрыты глубоко в незримых тайниках души; весною, ключи выбрасывают из недр земли лучшие, могучие струи свои; молодостью, ключи эти, не умолкая, кипят в жилах, во всем
организме человека; они вечно зовут его, вечно порывают вперед и вперед…
И в самом деле, как бы ни была грязна и жалка эта
жизнь, на которую слепому случаю угодно было осудить вас, все же она
жизнь, а в вас самих есть такое нестерпимое желание жить, что вы с закрытыми глазами бросаетесь в грязный омут — единственную сферу, где вам представляется возможность истратить как попало избыток
жизни, бьющий ключом в вашем
организме.
Единственное объяснение той безумной
жизни, противной сознанию лучших людей всех времен, которую ведут люди нашего времени, в том, что молодые поколения обучаются бесчисленным самым трудным предметам: о состоянии небесных тел, о состоянии земли за миллионы лет, о происхождении
организмов и т. п., не обучаются они только тому одному, что всем и всегда нужно: тому, какой смысл человеческой
жизни, как надо прожить ее, что думали об этом вопросе и как решили его мудрейшие люди всех веков.
В этой личности мы видим уже возмужалое, из глубины всего
организма возникающее требование права и простора
жизни.
Высокий рост, необыкновенно соразмерная, гармоническая стройность; упругость и гибкость всех членов и сильного стана; лицо, полное игры и
жизни, с таким румянцем и таким цветом, который явно говорил, что в этом
организме много сил, много крови и что
организм этот создан не севером, а развился под более благодатным солнцем: блестящие карие глаза под энергически очерченными бровями и совершенно пепельные, роскошные волосы — все это, в соединении с необыкновенно симпатичной улыбкой и чисто славянским типом лица, делало эту женщину не то что красавицей, но лучше, поразительнее красавицы: оно отличало ее чем-то особым и говорило про фанатическую энергию характера, про физическую мощь и в то же время — сколь ни редко такое сочетание — про тонкую и старую аристократическую породу.
Выздоровление час за часом, день за днем приносит с собою частичку свежих, обновленных сил, с которыми все более пробуждается в
организме потребность
жизни и деятельности.
Эта беспутная, необычная
жизнь, полная эффектов и пьяного бешенства, не успела подорвать мой
организм, но зато сделала меня известным всей губернии…
Он был крепкий, здоровый, веселый юноша, одаренный той спокойной и ясной жизнерадостностью, при которой всякая дурная, вредная для
жизни мысль или чувство быстро и бесследно исчезают в
организме.
Пожалуйста, не смущайтесь вопросами — на это нечего обращать внимания. Все это такой вздор — хоть именно досадно, что Ивана Дмитриевича преследовали эти пустяки. Я тоже уверен, что cela a mis de l'eau dans son vin. [Этим подмешали воды в его вино (то есть ухудшили его положение) (франц.).] Самая
жизнь в деревне Толстого верно отозвалась на его расстроенном
организме, не говоря уже о нравственном страдании при разлуке с семьею Евгения. Обнимаю вас.
— Несколько капель на два-три цветка будет достаточно, — сказал он. — Она может отделаться только сильным расстройством всего
организма, но затем поправится. У меня есть средство, восстанавливающее силы. Если захочешь, сын мой, сохранить ей
жизнь, то не увеличивай дозы, а затем приходи ко мне. Она будет жива.
Организм, в который будет введен яд возбуждения, и притом яд смертельный, разрушаясь, вызовет, несомненно, напряжение всех последних жизненных сил исключительно для наслаждения. Инстинктивно чувствуя смерть, женщина постарается взять в последние минуты от
жизни все. И участником этого последнего жизненного пира красавицы будет он.